Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
02:24 

"Твое сердце должно быть моим", слэш

chipchirgan
Граф Цимлянский, борец против пьянства
Автор: Эгра.
Название: Твое сердце должно быть моим.
Дисклеймер: Персонажи, предметы и названия принадлежат создателям вселенной SG, добропорядочным гражданам без серьезных девиаций.
Рейтинг: R.
Жанр: filk/song, romance, missing scene.
Размер: мини.
Описание: У подполковника было столько шансов заманить Родни в свои сети. Если бы он поменьше щелкал клювом, все было бы так. Ну разве что, может быть, не так рейтингово.
Комментарии: На песню "Твое сердце должно быть моим" гр. "Пикник".
Статус: закончен.

Я следом за тобой пойду, меня не отличишь от тени,
А спрячешься в траву – я притворюсь растеньем.
Это я незаметно крадусь в час, когда ты отходишь ко сну,
Твое сердце должно быть моим, твое сердце вернет мне весну.


Когда Родни, Сэм и Дженнифер, грязные, хромающие и голодные, возвращаются на Атлантиду, к ним бросаются люди. Медики с чемоданчиками и носилками, в отличие от ученых и военных отлично справляющиеся со своим делом и в обезглавленном состоянии, приближаются легкими прыжками. Праздные зеваки, в данном случае принявшие форму обеспокоенных коллег, потоками стекают по лестнице к Вратам. Морпехи, потоптавшись на месте и обменявшись непроницаемыми взглядами, тоже подбираются поближе.
Родни отмахивается от кого-то, настойчиво спрашивающего, что случилось, слышит знакомый топот и поднимает голову. По лестнице, перепрыгивая через ступеньки, несется Шеппард. Он подбегает к Родни, неуверенно стоящему на ногах, и ученый пугается, что он сейчас собьет его, но подполковник останавливается в метре от него, как вкопанный, словно врезался в невидимую преграду, и лицо у него, точно как у человека, с размаху впечатавшегося в толстое стекло: шок, испуг и недоумение. Шеппард внимательно смотрит на Родни, видит, что он по меньшей мере не мертв, и постепенно успокаивается.
- В медчасть его, - зачем-то командует он, хотя Родни и так уже укладывают на носилки две пары сильных рук.
Наступает чудесное время, когда медперсонал скачет вокруг Родни на задних лапках, а он ест любимую больничную еду, спит и играет в сапера на ноутбуке, когда никто не видит. А потом Дженнифер тащит его «выпить», и все становится совсем хорошо.
А потом Родни возвращается в команду, где ему все рады, только Шеппард какой-то свирепый, и Родни рассеянно думает, идя вслед за ним к Вратам, что он мог бы и зайти проведать друга.
Они выходят из Врат, и Шеппард принимает решение разделиться.
- МакКей, со мной, - бросает он через плечо и идет в заросли.
Родни пожимает плечом и идет за ним. Так повторяется каждый раз, когда четверка делится на двойки: Родни всегда идет с Шеппардом, который яростно раздувает ноздри, вскидывает автомат в ответ на любой шорох и никогда не дает Родни первому войти куда-нибудь или откуда-нибудь выйти. Родни изо всех сил пытается это игнорировать, но чем дальше, тем хуже получается. От разговора заметно одичавший за время отсутствия благостного влияния ученого Шеппард неловко уходит или вообще молчит.
Когда Родни засиживается в лаборатории так поздно, что все остальные уходят, гаснет верхний свет и остается только желтая лампа у него на столе, ему часто кажется, что Шеппард стоит у двери, белея в темноте предплечьями и лицом. Ученый оглядывается; он один в комнате, но ощущение, что за ним напряженно следят серо-зеленые горящие глаза, не проходит. Разумеется, этот безумный взгляд потом снится Родни всю ночь.
Странности и непонятности слегка беспокоят Родни, но только тогда, когда Дженнифер занята и ему приходится коротать вечер без нее.

Да, ты можешь отдать свою душу оранжевым демонам страсти
И смотреть, замирая, как она превращается в дым.
Что душа мне твоя, этот легкий затерянный ветер?
Нет, должно быть моим твое сердце, твое сердце должно быть моим.


Родни сидит у себя в комнате и изо всех сил пытается отогнать от внутреннего взора видение живых корней, опутавших полгорода и Дженнифер. Даже если опустить тот факт, что какая-то зараза чуть не убила девушку, которая с каждым днем значит для него все больше, не говоря уже о его Атлантиде, эти щупальца – одно из самых неэстетичных зрелищ, которые ему приходилось видеть. И теперь они, естественно, никак не желают покидать его воображение. Родни встает, ходит по комнате и останавливается у двери, борясь с желанием постучать в нее головой.
Дверь открывается стремительно, стремительно врывается в комнату Шеппард, стремительно прижимает Родни к стене, и тот наконец видит взгляд из своих снов наяву, прямо перед собой, совсем близко. Шеппард, хочет он сказать, что с тобой, приятель, но слова застревают в горле, а Шеппард, не отпуская взгляд Родни, берет его руку, прижимает ее к своей ширинке и начинает двигать ею вверх-вниз. И Родни приходится сложить ладонь лодочкой, потому что ширинка Шеппарда явственно выпирает, чего обычно с ней не бывает, во всяком случае, Родни к этому не привык. Ни о каком сопротивлении Родни даже не думает, потому что эта функция мозга вдруг отключилась, и ему хочется только тоненько восторженно блеять.
А Шеппард делает свое грязное дело и уходит, просто уходит, ничего не сказав, ни разу не моргнув, даже не вздохнув глубже. Родни стоит столбом несколько секунд, а потом возбуждение накатывает с такой силой, что Родни не может удержать руки в узде приличий, потому что о каких приличиях вообще может идти речь, когда ладонь так хорошо помнит пульсирующий жар под грубой тканью подполковничьих штанов? И он жмурится, пыхтит и шепчет за двоих, а потом медленно сползает по стене на пол и чувствует, как постепенно оживают серые клеточки.
Все-таки старик Зиги был прав, философски рассуждает Родни, раскинув конечности и расслабленно опираясь о стену. Стоит только организму выплеснуть в кровь чуть-чуть больше адреналина, как наружу лезет что-то совсем чумовое. Родни подбрасывает дров в огонь мыслительного процесса. К кому пойти человеку, когда ему очень надо, но не хочется долго ходить вокруг да около, говорить комплименты и дарить шоколадные цветы и конфеты из розовых лепестков, когда нужно просто снять напряжение кошмарного дня? Конечно, к лучшему другу, которому тоже пришлось нелегко и тоже надо выпустить пар! Все объяснимо, на то нам и даны психология, философия и социология.
Полностью удовлетворив возмущение департамента ratio, Родни позволяет себе несколько минут покрутить эту сцену в памяти, умиротворенно улыбаясь.

Да, ты можешь отдать свое тело восьми носорогам
И, одев себя в пену и дрожь, в раскаленную падать волну.
Что до этого мне и какое мне дело?
Нет, должно быть моим твое сердце, твое сердце вернет мне весну.


- МакКей, можно тебя на пару минут? - спрашивает Шеппард, когда они проводили зареванную Джинни, вдоволь наобнимавшую вернувшегося к жизни брата, а Дженнифер ушла в медчасть – что-то там посмотреть, Родни не запомнил, что.
Родни чуть удивленно кивает и идет за Шеппардом к нему. Шеппард запирает за ученым дверь, и Родни невольно дергается. Он плохо помнит, что было, пока он медленно деградировал, но вот Шеппард толкает его на диван, и это легкое прикосновение вспышкой отдается в мозгу. Из глубин памяти тела всплывает длинный размытый коридор, дверь, в которую он упирается, дергано двигающаяся навстречу, связывающий страх и наконец пальцы, крепко сжимающие плечи Родни, сильно, до боли, но это правильно, этого не нужно бояться, потому что это пальцы Шеппарда, который смотрит на Родни с ужасом, раскаянием и...
Шеппард падает на диван рядом, парализуя Родни взглядом, как удав кролика, и расстегивает молнию на его брюках. Родни не хочет в этом участвовать, но ничего не может поделать с собой и крепко зажмуривается в качестве компромисса с совестью. А у Шеппарда ее, похоже, нет совсем, потому что он чуть ли не по локоть засовывает руку Родни в штаны и вытворяет там такие вещи, что у Родни летят все предохранители и тревожно пищит в ушах.
- Любишь ее? - шелестит Шеппард ему прямо в ухо, и шепот окутывает мозг Родни, сладкий и тягучий, как карамель. - А я как же?
Кого, хочет спросить Родни, сильно выгибаясь, кого люблю? Разве что того, чьи пальцы оставляют на твоих плечах красные отметины, доказывая, что ты жив и нужен, когда ты думаешь, что почти умер и никто тебя не оплачет. Или того, кого ты порой ужасно, до судорог раздражаешь, но кто все равно готов ради тебя на все. Или того, кто сейчас так быстро перебирает пальцами, что вся речевая, мозговая, физическая активность затухает, и Родни изо всех сил впивается зубами в нижнюю губу и, кажется, все-таки умирает.
Когда он оживает, Шеппарда нигде нет, штаны Родни аккуратно застегнуты, и если бы не зудящая нижняя губа и слабые электрические импульсы, время от времени пробегающие от кончиков волос на макушке до кончиков пальцев ног, можно было бы подумать, что ничего этого не было.
Родни, покачиваясь, добирается до своей комнаты, валится на кровать и всю ночь вертится с боку на бок, пытаясь задавить подушкой медовый голос, спрашивающий в оба уха сразу: «А как же я?».
На следующий день Шеппард без слов предлагает Родни при желании предать забвению вчерашний вечер, безоблачно улыбаясь, и Родни принимает предложение, улыбнувшись только чуть-чуть более тревожно.

Да, ты можешь впустить в свою комнату пеструю птицу сомнений
И смотреть, как горячими крыльями бьет она по лицу, не давая уснуть.
Что мне мысли твои, эта жалкая нить, что связала и душу, и тело?
Нет, должно быть моим твое сердце, твое сердце вернет мне весну.


Родни натыкается на Шеппарда в коридоре. Родни все еще при параде, в смокинге и даже бабочке, и Шеппард перестает чеканить тугой белый мяч и начинает хихикать. Мяч катится к ученому, он подбирает его и крутит на пальце, и осуждающе качает головой. Шеппард замолкает и пожимает плечами.
- Вы там на Земле развлекались, а мне знаешь, как скучно было? - спрашивает он и идет по коридору.
Родни идет за ним, думая, что разве он массовик-затейник другу своему? Шеппард провожает его до комнаты, задавая вопросы про конференцию тоном, предполагающим что угодно, кроме заинтересованности в ответе. Но Родни все равно отвечает, в своей манере, многословно, сбивчиво, максимально непонятно, потому что у Шеппарда опять появляется этот нехороший взгляд, который предшествовал тому, о чем Родни прилежно старается не вспоминать, и они идут к его комнате, и Родни изо всех сил пытается заболтать подполковника, чтобы он раздраженно вздохнул, велел ему заткнуться и ушел.
Чаяниям Родни сбыться не дано. Шеппард вталкивает его в комнату и надвигается, как судьба во плоти и черной футболке. Но на этот раз Родни настроен далеко не фаталистично, потому что он только что получил заверение во взаимности своих чувств к замечательной девушке и приносить свое счастливое настроение на алтарь развлечения некоего эгоистичного и неизобретательного подполковника не намерен. Поэтому на маленьком пятачке у двери разворачивается яростная молчаливая баталия, в ходе которой кровь со страшной скоростью несется по венам и артериям Родни, и он не знает, какого исхода битвы ему хочется больше, но все равно продолжает сопротивляться, хватая Шеппарда за запястья и стараясь не смотреть ему в глаза.
Наконец все решается: Шеппард выворачивается из рук Родни, падает перед ним на колени, и его губы волшебным образом оказываются там, где горячо, твердо и нужно. Снова, как тогда, в комнате подполковника, перед закатившимися глазами ученого взрывается коктейль Молотова, но на порядки ярче и безумнее, и в себя он приходит только через много минут, стоя на коленях и с разорванным ремешком бабочки.
И черт побери, Шеппарда опять нигде нет, и опять можно представить, что все приснилось Родни, но теперь он серьезно сомневается, хочется ли ему представлять такую вопиющую неправду.

Я следом за тобой пойду, меня не отличишь от тени,
А спрячешься в траву – я притворюсь растеньем.
Это я незаметно крадусь в час, когда ты отходишь ко сну,
Твое сердце должно быть моим, твое сердце вернет мне весну.


Команда и соединившееся с ней в момент триумфа руководство расходится, насмотревшись на залив и Золотые Ворота. Родни с Дженнифер задерживаются, чтобы постоять рядом и подержаться за руки, прежде чем окунуться в водоворот новых неурядиц. Она прижимается к его плечу, ветер родной планеты приносит благоуханные запахи, и все очень хорошо, чудесно, дивно, и если она примет его руку и сердце, они смогут пожениться на Земле, и это вдвойне здорово, уверяет себя Родни, пытаясь не вспоминать одуряющую радость, которую он испытал, увидев живого и здорового Шеппарда, и тот неправильный, нездоровый порыв, который чуть не заставил ученого обхватить подполковника за шею, прижать его голову к себе и довести до логического завершения то, что началось, когда Родни, Сэм и Дженнифер, грязные, хромающие и голодные, вернулись домой, выбравшись из земляной ловушки. Родни механически, по привычке, которая сформировалась тогда же, оглядывается, и на этот раз Шеппард стоит там, у двери, где так часто его рисовало воображение Родни. Стоит и смотрит яростно, свирепо, решительно.
Шеппард видит, что Родни почти с суеверным ужасом смотрит на него, и быстро подходит к сладкой парочке, властно оттягивает Родни от Дженнифер, недоуменно хлопающей глазами, и целует ученого в губы с такой силой, что они сталкиваются зубами. Подполковник крепко держит Родни за лацканы, хотя в этом нет никакой необходимости: вот сейчас у Родни восстановится кровообращение, и он так сожмет Шеппарда руками, что у того станет на несколько целых ребер меньше. Шеппард целует Родни так отчаянно, как будто силится без слов передать все, что словами было бы долго, пресно и утомительно. Ему удается.
- Родни... - чей-то непонимающий голос, смутно знакомый.
Родни мучительно пытается вспомнить, откуда он его знает, но повернуть голову и посмотреть, кто там стоит, значит оторваться от угрожающей решимости, так красиво переливающейся в глазах Шеппарда.
Панический стук каблуков снимает этот вопрос с повестки дня, но Родни, как назло, именно в эту секунду вспоминает, что там стояла девушка, которой он хотел сделать предложение, и это так невыносимо нелепо и непонятно, что Родни от стыда нападает на Шеппарда, как только он отступает на крошечный шаг назад и пытливо смотрит на Родни.
- Сумасшедший! - шипит ученый. - Идиот! А если она всем расскажет?
- Не расскажет, она гордая, - Шеппард все еще держит Родни сзади за шею, не давая ему отстраниться. - Девушки обычно очень щепетильны в вопросах ориентации их парней.
- Я не... - начинает Родни, но Шеппард перебивает его, слегка встряхивая:
- Я тоже, но вряд ли кто-то будет вникать во все тонкости моих мотиваций.
- Я буду, - неожиданно для самого себя говорит Родни, и Шеппард кривит губы в многообещающей улыбке:
- Тебе в любом случае придется.

@темы: МакШеп, Категория: слэш, Джон Шеппард, Дженнифер Келлер - Джуэл Стэйт, Родни МакКей, Фанфики

Комментарии
2011-05-25 в 03:05 

bfcure
А потом он пол фильма ходил в килте и молчал. Потому что артхаус.
Странно-интересная вещь. Читала её ещё на "Сказках" :heart:

2011-05-25 в 12:09 

chipchirgan
Граф Цимлянский, борец против пьянства
bfcure, это хорошо, что странная :D Спасибо)

2011-05-25 в 23:47 

Molly_Malone
Precisely!
Это судьба!
Вот постеснялась я в комментах к "Соснам" написать, что уже соскучилась по рейтинговым сценам (где, понимаешь, тихие радости почтисемейного секса? :gigi: ), а тут раз - и "Сердце" выкладывается! Хоть уже и читанное-перечитанное, а все же:inlove:

2011-05-25 в 23:58 

chipchirgan
Граф Цимлянский, борец против пьянства
Molly_Malone, :dance2:
Будет и в "Соснах", и я сейчас перевожу фик, в котором аж три штуки этого почтисемейного, уже обрыдалась вся от смеха :alles:

2011-05-25 в 23:59 

А потом он пол фильма ходил в килте и молчал. Потому что артхаус.
Эгра, ждем с нетерпением ;)

2011-05-26 в 00:03 

Molly_Malone
Precisely!
Эгра ждем-ждем!:jump:
*ерзает в нетерпении*

2011-05-26 в 00:06 

chipchirgan
Граф Цимлянский, борец против пьянства
:eyebrow:
Molly_Malone, нимагу, эта твоя аватарка :heart:

2011-05-26 в 00:09 

Molly_Malone
Precisely!
   

Город на краю Океана

главная